Данный текст публикуется в рамках проекта «#ПишуПро» и получен на электронную почту Театра Юного Зрителя одним из авторов с пометкой «#ПишуПроТюз». Автор статьи: Тарасова Елена, студентка 1 курса направления филология (отечественная), ИФИЖ СНИГУ им. Чернышевского.
Так же, как человека встречают по одёжке, театральную постановку «встречают» по афише. И действительно, первое, что видит каждый зритель задолго до самого спектакля — его афишу. Афиша новой постановки Саратовского театра юного зрителя «Недоросль» по комедии Д.И. Фонвизина определенно заслуживает внимания, причем дважды, до и после просмотра спектакля.
На первый взгляд, желтое пятно в центре кажется дамской сумочкой, небольшим саквояжем, вмещающим много нужных и не очень мелочей. Совсем не новым, явно не используемым «на выход», но добротным и вместительным, как вещь, которая уже отжила свой век, но все еще продолжает функционировать по назначению из сердобольности или крепкой привычки хозяйки. Но при ближайшем рассмотрении, по задумке художника, сумка трансформируется в свинью. И, казалось бы, что может быть более прозрачным символом «Недоросли», чем свинья? Но отложим эту мысль до просмотра.
На спине и животе животного находятся абстрактные человеческие фигурки, сама свинья раскормлена, ухожена, несмотря на нетипичный желтовато-зеленый оттенок и, кажется, даже улыбается. Кстати, о нетипичном. При ближайшем рассмотрении копытца свиньи спрятаны в самые настоящие ботильоны на шпильках, что выглядит достаточно комично, хоть и неожиданно для афиши комедии XVIII века. Намек на некую современную нотку в классической постановке выглядит многообещающе. Это же подтверждает и скромное упоминание о сценической версии Ю. Кима и Л. Эйдлина.
Впервые спектакль по пьесе Д.И. Фонвизина «Недоросль» на сцене Саратовского ТЮЗа был поставлен в 1969 году режиссёром Леонидом Эйдлиным и композитором Юлием Кимом. Они написали свою сценическую версию комедии Д.И. Фонвизина с оригинальным музыкальным сопровождением, которую позже стали называть «первым российским мюзиклом». Выделив из афиши минимум информации, можно смело идти на спектакль.
На сцене зрителей встречают совершенно особенные декорации. По ходу действия становится очевидно, что деревушки на дальнем плане такие маленькие и темные не только из соображений перспективы художественной, но и из перспектив развития их населения. Непропорционально огромные капустные вилки на стволах деревьев вместо кроны — символы превосходства материального на духовным, от приметивного разговорного смысла «капусты» как денег, до метафоричного — как первобытных потребностей, главной из которых является пропитание.
Огромная свинья, как бы главенствует на общем фоне. Она чуть прикрыта капустным листом, соответствуя общей концепции, но само символическое значение свиньи куда глубже, она будто бы олицетворяет не только невежество, но и все остальные пороки скорее современного общества, нежели героев Д.И. Фонвизина. Хамство, меркантильность, склочность, отсутствие воспитания и образования (и даже стремления к ним) — вот что забирает с собой г-н Скотинин после разоблачения и разжалования своей сестры. А падающие с постаментов кочаны капусты, сметающие все на своем пути выглядят буквально «полетевшими с плеч» головами. Это добавляет в классическую комедию нотку злободневности и глубокий драматический смысл.
Сами персонажи потеряли свои односторонние характеры, свойственные героям произведений XVIII века. Уже после первого акта понятно, что назвать «недорослью» можно не только, как принято, Митрофанушку, но и его старших родственников и всю прислугу в поместье, отвлекаясь от возрастной составляющей, но концентрируясь на их духовном развитии. Они действительно не доросли до своего биологического возраста и статуса, не соответствуют своему времени. Осознавая это, полюс «невежественности» смещается от Митрофана к его матери, г-же Простаковой. Ведь «сын за отца не отвечает», как говорится у А.Т. Твардовского, и даже наоборот, дети растут на примере родителей.
Несмотря на общую концентрацию пороков в поместье Простаковой, остальные «положительные» герои тоже приобретают неоднознчную оценку. Их поступки (например, метания Софьи) получают дополнительную мотивировку, которая делает племянницу Стародума, в первую очередь, юной девушкой, сметенной, растерянной, неопределившейся, желающей понравиться, а не идеальным героем.
«Да воздастся каждому по делам его». Именно так можно охарактеризовать конец постановки, где каждый получает по заслугам: одни — любовь и богатство, другие — одиночество, бедность, предательство близких.
Одна из ценнейших отличительных черт Саратовского ТЮЗа — умение несерьезно говорить на серьезные темы, поэтому стоит сказать о чудесных костюмах, которые помогают создать расслабляющую атмосферу комедии, разбавляя нешуточную тему нотками здорового юмора.
Итак, после просмотра можно снова взглянуть на афишу. Неясные человеческие фигурки приобретают вполне осознанную привязку к персонажам комедии, легко узнаваемым по ярким костюмам. Причем Софья на афише отсутствует вовсе, тогда как остальные положительные персонажи смотрятся совсем уж маленькими на фоне громоздких фигурок семьи Простаковых и Скотинина, и только Милон выходит на передний план. Он находится прямо над названием постановки, и цвет его костюма гармонирует с цветом букв назвния. Но можно ли назвать Милона недорослью? Он молод, с этим не поспоришь, но все низжшие пороки никак не ассоциируются с его характером, разве что поразительная настойчивость на грани упрямости, но разве это порок для влюбленной души? Нет. Именно поэтому слово «недоросль» не имеет привязки к возрасту, а образ Милона на афише противопоставлен не названию постановки, а самому понятию «недоросли».
Сумка-свинья же становится тем, что носит с собой каждый из героев пьесы, только вмещает она не старые безделки, а пороки, которые иногда тяжело тащить одному (возможно, такая «сумка» у Софьи — небольшая золотая шкатулка, а которой она хранила письмо от дядюшки, а вот Скотинин в конце постановки с неподдельным трудом утаскивал свою огромную «свинью»). Остается вопрос: только ли у героев комедии есть такие «сумки»?
