Саратовский академический театр оперы и балета раскрыл все тайны одной из самых занимательных интриг 215 театрального сезона, выведя на сцену премьеру новой редакции оперетты Иоганна Штрауса «Летучая мышь».
Оперетту часто называют «великой утешительницей от музыки» — она переносит слушателя в другую реальность, заставляет забыть о повседневности и почти всегда обещает хэппи-энд в финале. И всегда существовало деление на тех, кто любит жанр, более легкий, чем опера, и тех, кто от оперетт старается отгородиться. Но во всех без исключения театральных «кастах» знают о «Летучей мыши» — иконе стиля венской оперетты, непревзойденном творении Иоганна Штрауса-младшего.
Причем история появления знаменитой «DieFledermaus» полна случайностей и фарса, как и сам сюжет оперетты: в 1872 году в венском театре «Ан дер Вин» раздумывали над постановкой французского водевиля Анри Мельяка и Людовика Галеви «Новогодний вечер», но от этой идеи в итоге отказались – по мнению директора театра,сюжет французов представлял собой не более чем переделку уже шедшего ранее без большого успеха фарса Бенедикса «Тюремное заключение». Однако черновой текст не канул в неизвестность, а был передан композитору Иоганну Штраусу в качестве либретто для его новой оперетты, за которую он взялся с огромной страстью. Остроумный и легкий текст так понравился Штраусу, что вся партитура была закончена за 6 недель и уже 5 апреля 1874 года состоялась премьера. Сегодня в это трудно поверить, но после премьерного показа оперетты «Летучая мышь» в 1874 году восторгов публики не наблюдалось – зрителю сюжет показался скомканным, а мелодии композитора слишком сильно напоминали о его пристрастии к вальсам. После 17 показов в Вене «Летучая мышь» была снята с репертуара в ожидании своего часа, в который она смогла вернуться на сцену уже в статусе непревзойденной классики жанра.И вот на протяжении уже почти полутора веков оперетта покоряет публику нестареющим юмором, музыкальным совершенством, мастерски сочиненным комическим сюжетом и поразительным жизнелюбием.
В нашей стране «Летучая мышь» прославилась в версии Николая Эрдмана и Михаила Вольпина, написавших блистательную, но весьма далекую от оригинального либретто комедию, по которой даже был снят популярный фильм с участием Людмилы Максаковой, Юрия и Виталия Соломиных.
Да и для саратовского зрителя «Летучая мышь» тоже не в «новинку» — в 1984 году оперетту на сцене Саратовского театра оперы и балета поставил режиссёр Владимир Шкаровский. Она с успехом держалась в репертуаре почти 30 лет — до 2013 года. И вот, спустя несколько лет «забвения», спектакль вернулся – уже в авторской редакции режиссера-постановщика Андрея Сергеева. Повторный дебют «Летучей мыши» прошел с аншлагом – как оказалось, люди соскучились по веселым мотивам Штрауса и водевильной истории.
Сюжет постановки всем известен и прост. Венский буржуа Генрих Айзенштайн женился на красавице Розалинде, но не потерял страсти к приключениям: будь то охота или внезапная влюбленность.И когда перед ним встал выбор между отправлением за тюремную решетку (по вине первого увлечения) или праздной ночи на роскошном балу в поисках увлечения второго, — искушение оказалось сильнее благоразумия и закона. Но судьба сыграла с дамским угодником смешную шутку, заставив его на балу влюбиться в собственную жену, скрытую под маской летучей мыши и сдружится с директором тюрьмы, в которой он уже должен был коротать своё наказание. Клубок интриг, розыгрышей и веселых обманов завершится лишь утром, когда маски будут сняты и каждого настигнет правда.
Ситуация «муж объясняется в любви своей жене» всегда очень увлекала европейского человека, но именно русскому народу она оказалась удивительно близка и знакома: ведь идеи австрийского композитора нам встречаются повсеместно. Например, Лермонтовский «Маскарад», сквозь который прочерчен вектор трагического обмана под маской и его последствий или Пушкинская «Метель» и проявление любви к своей избраннице в строках «он побледнел и бросился к ее ногам». Все это отчасти русская вариация сюжета, схожего с идеями для анекдота, ставшего основой «Летучей мыши» -только в наших традициях ложь всегда имеет трагическую окраску, а Штраус подает концепцию обмана как очередного способа поиска истины, как повод для улыбки.
К работе над сложной премьерой в Саратов пригласили московского режиссёра Андрея Сергеева – человека, знакомого с Саратовской оперной труппой и не раз работавшего с главным дирижером, художественным руководителем театра Юрием Кочневым. Большая заслуга режиссёрской задумки заключается в том, что изначально «Летучую мышь» рассматривали как «подарок для зрителя», а не плацдарм для экспериментов постановщиков спектакля. Отсюда и минимальное вмешательство режиссёра в полюбившуюся русскому зрителю версию Эрдмана с забавной сценой вранья, знаменитыми куплетами, и уважение к наследию композитора, который видел партию Графа Орловского как меццо-сопрано.
«Летучая мышь» по-саратовски, провинциальная оперетта, поставленная московским режиссёром, своим классицизмом возрастает безумно романтичным антагонистом новомодным столичным «изысканиям» театров, погрязших далеко не в интересах зрителя. Сергеев «хирургическим» движением отсек не лишнее, но неуместное в современных реалиях, отягощающее оперетту действие, «вшил» в ткань спектакля собственные идеи, гармонично вписывающиеся в концепцию привитую зрителю сотнями удачных советских постановок и заложенную композитором, и выпустил постановку на сцену, облачив её в декорации заслуженного художника России Сергея Болдырева. Получилось красиво и эффектно.
Декорации спектакля заслуживают отдельного рассмотрения – при внешнем минимализме сценография получилась колоритной и объемной. Первый акт режиссерским решением проходит в будуарной атмосфере – можно сказать это своеобразный акт бидермайера, который открывает зрителю героев и настроения немецкой оперетты. Знакомые многим интерьеры гостиной в видении Андреева преобразовывались в спальню, что позволило лучше передать дух интимности и домашнего уюта — отразить то, что стоит на кону всей истории. Второй акт – красочный бал у Графа Орловского, и тут тоже есть важный нюанс: роскошь обстановки создается не «статичными» элементами сцены, а самими героями оперетты. Третье действие спектакля перенесено в стены тюрьмы, где происходит развязка истории – решением художника-постановщика сцена «облачается» в мрачные тона, по её краям возникают высокие решетчатые ворота, бросающие зловещую тень на задник сцены, будто бы символизирующий факт того, что каждый уже в клетке своей лжи.
В идее подвижных золотых решеток-колонн, трансформирующихся в двери тюрьмы, при желании можно найти рифму золотому куполу венского Сецессиона; а от интерьеров будуара у Айзенштайна и гостиной Графа Орловского рукой подать до комнат венских дворцов. Триптих декораций трех действий – соединяющая нить сюжета, помогающая воспринимать оперетту такой, какая она есть. Ведь венская оперетта в первую очередь — это оперетта commeilfaut – спектакль, который «хорошо одет», но без фанатизма.
И если «одевал» сцену тандем Андрей Сергеев и Сергей Болдырев, то за наряды артистов отвечала известная в театральных кругах художник по костюмам Ольга Колесникова. И костюмы, созданные ей – это отдельный повод для просмотра «Летучей мыши». 130 разных платьев и фраков, позволяющих на сцене отразить эпоху венских буржуа, каждый элемент которых уникален – настоящее достижение современного театра. Яркие краски, стильные шляпки, утонченные кружева, вечерние костюмы – именно то, чего ждал зритель от премьеры «самой фрачной оперетты» и его ожидания оказались оправданными.В новой «Летучей мыши» Сергеева всеми ощущается «воздух Вены» — старый миф, который создал Иоганн Штраус, превратив этот воздух в звучание, в визуальную композицию, которая добралась до саратовского театра.
И трупа артистов тоже будто бы пропиталась этим сказочным настроением: настроением вольности, декадентства и легкости. Ожидаемо для многих с давлением образа богатого и легкомысленного повесы справился Павел Корчагин: его Генрих Айзенштайн вышел статным и напористым. Мужской дуэт ему составил Андрей Потатурин, который очаровал публику веселой сценой вранья и дуэтом с Оксаной Колчиной в арии из оперетты «Четыре шельмы» — одной из прелестных авторских вставок в дивертисмент от режиссёра-постановщика Сергеева. Помимо «главных» мужских голосов интереса постановке придал бас Виктора Куценко и баритон Александра Багмата. Оба артиста выделялись чистотой исполнения – с положительной точки зрения. Остается только жалеть, что певческой демонстрации эти роли практически не предполагают. Забавным вышел персонаж Александра Баева – правда, Альфред в его исполнении показался в большей степени влюбленным в портвейн, чем в Розалинду – недостаточно в его голосе теплых красок, что бы мы поверили в искреннюю любовь к человеку. От чего, однако, его герой не потерял своего обаяния.
Но наибольший интерес публики, конечно, был прикован к сложнейшим женским партиям, которые в вокальном отношении часто были интереснее мужских. Это, собственно, заложено самой опереттой: «Летучая мышь» — апофеоз женского начала. Её вокальная ткань построена на трех женских голосах: два высоких сопрано, Розалинда и Адель, и меццо-сопрано у Орловского – отнюдь не на мужском баритоне, о котором столь часто говорят люди, привыкшие к старым редакциям театров России.И идея «брючной роли» Орловского принадлежит не авторскому взгляду Сергеева, а самому композитору, который, вполне возможно, ввел в спектакль травести со скрытым подтекстом, как одну из ключевых составляющих сюжета. Ведьтравестия — этоабсолют маски. Женщина, играющая мужчину, не перестает быть женщиной и одновременно — перестает. Вся ложь, скрываемая героями «Летучей мыши» под масками отражена в образе, который не носит маску – и в этом парадокс и истина Графа Орловского. В актерской среде никто не знает, как к нему подступиться, как его играть – оттого он всегда разный. Марина Демидова на премьерном показе «представила» публике харизматичного вельможу, только с очень высоким голосом – и сумела этим попасть в точку. Дополнив свой образ безукорительным вокальным исполнением и пленительной улыбкой, она заставила забыть зрителя об ожидании на сцене графа-мужчины.
Пленительным получился образ и у Розалинды в исполнении Ольги Кочневой – образ роскошной дамы, уверенной в себе и способной очаровать даже мужа. Насколько её игра чувственна и нежна, настолько и ярким мы видим характер обманутой жены – характер волевой и решительный, но в тоже время ироничный, когда дело касается задетых чувств.В разноплановых ариях Ольги Кочневой больше всего удивляет её интересная вокальная интонация – игривые мотивы во время исполнения строк «За что, за что, о боже мой» поразительным образом способны вокально трансформироваться в печальный Чардаш Розалинды: они будто бы исполнены двумя разными артистами, способными очаровывать двумя разными способами. Притом про получившийся образ Розалинды точнее всего говорит сама исполнительница роли: «Порода– это всегда порода!»
Достойный этой героине ансамбль составляет обладательница очень насыщенного сопрано Оксана Колчина в роли горничной Адель – она не только технически справилась со своей партией, но и сумела придать голосу правильную тембровую окраску. И, конечно, тут тоже помимо вокального мастерства стоит отмечать женскую стать и актерские способности артистки – способности, которые зрители измерили в длительных аплодисментах после финала спектакля.
Удивительно, но премьерная постановка «Летучей мыши» получилась ровной, без «провалов» или откровенных разочарований. Не все получилось идеально – даже режиссёр отмечает, что артисты будут расти в «рамках этого спектакля», но уже сейчас у них есть некое качество, за которое им все простят — у них есть обаяние.
Еще один несомненный плюс постановки – прекрасный оркестр под руководством маэстро Юрия Кочнева, который в вальсирующих мелодиях Штрауса полностью раскрыл свой потенциал. Восхитило безукоризненное исполнение многим знакомого материала на самом высоком уровне – по всей видимости, венская оперетта наложила свой «отпечаток» и на музыкантов, заставив тех «соперничать» в звучании с Венским филармоническим оркестром.
На сцене Саратовского академического театра оперы и балета появился спектакль, которому, хочется в это верить, суждено долго радовать зрителя, и который, в свою очередь, отплатит театру за это аншлагами. «Летучая мышь» получилась неприлично правильной и простой, остроумной в речах и действиях, с отсутствием изрядно поднадоевших нравственных ограничений, но без пошлости и вульгарности. Зато с требованием хорошего тона: именно на такие спектакли мужчинам хочется примерить свой лучший костюм, а женщинам надеть своё самое красивое платье.
«Летучая мышь» зазвучала как нечто старое и доброе, как высказывание веры в лучшее, если хотите — как пощечина современности, которая, признаем, никому особо и не нравится. И неважно, в чем была задумка режиссёра, почему первое действие перенесено в будуар и Граф Орловский — женщина. Как говорят – вопрос семантики. Важно, что на выходе мы имеем чудесную оперетту на самом, что ни на есть, классическом материале во славу жанра и его символов — шампанского, милых шалостей жизни, ее шика и шарма, очаровательной буржуазности и легкости бытия. Остается только смотреть и жалеть, что многие годы мы были лишены этого удовольствия.
Фотоотчет с генеральной репетиции оперетты «Летучая мышь»
