В Саратовском театре юного зрителя им. Ю.П. Киселева в ноябре прошлого года состоялась премьера спектакля «Буря» по Уильяму Шекспиру. Московский режиссер Наталья Шумилкина выбрала для постановки новый перевод известной сказочной пьесы великого английского драматурга, который адаптирован для юного зрителя. Переводчица «Бури» Татьяна Тульчинская не смогла попасть на премьеру, но она специально приезжала в Саратов, чтобы посмотреть прогон и показ «Бури» 11 января 2020 года.
Татьяна Тульчинская – переводчик и драматург, член Гильдии «Мастера литературного перевода», лауреат многочисленных премий. Среди опубликованных работ – рассказы и романы Д.Х.Лоуренса, К.Кастанеды, В.С.Найпола, Я.Флеминга, а так же переведенные на английский язык пьесы Льва Толстого, антология русской поэзии, произведения Венедикта Ерофеева и Льва Рубинштейна. Много и успешно работает с литературой для юных читателей и зрителей, в том числе в соавторстве с коллегой Ольгой Варшавер.
С Татьяной Тульчинской во время её визита в Саратов поговорила специалист по связям с общественностью ТЮЗа им. Ю.П. Киселева Валентина Чепурная. Татьяна Тульчинская поделилась своими впечатлениями от премьеры, а также размышлением о переводческой деятельности, Уильяме Шекспире и книгах для детей, которые желательно прочесть всем детям с родителями.
Каким был ваш путь в страну художественного перевода? Какие события и люди сыграли в этом важную роль?
Я начинала с участия в семинаре для молодых переводчиков при журнале «Иностранная литература». Я тогда училась в Институте иностранных языков, теперь это Московский лингвистический университет. На семинаре в основном были студенты, но приходили и люди, уже имеющие какой-то опыт художественного перевода. Собиралось, наверное, человек пятнадцать, у нас был прекрасный преподаватель, мастер — известный переводчик Игорь Александрович Багров. Он и дал нам в руки профессию, обучил азам. Я начала переводить рассказы, романы. Потом уехала учиться и работать в Америку. Там много лет занималась переводом «в другую сторону», с русского на английский. Сотрудничала с университетскими издательствами, переводила современную русскую литературу и классику. Один из больших проектов — трехтомник пьес Льва Толстого. Это был первый опыт работы с драматургией. Потом так получилось, что я вместе со своим соавтором и коллегой Ольгой Варшавер стала переводить англоязычные пьесы для российского театра. И сейчас я полностью переключилась на драматургию, помимо переводов делаю адаптации и инсценировки, пишу собственные пьесы. Недавно меня увлекла новая тема – драматургия для детей и подростков. Работа над детским материалом — это такой взмах волшебной палочкой, он преображает и автора, и мир вокруг.
Много ли у нас в стране сегодня переводится детской литературы? Довольны ли вы качеством этого перевода?
Детской литературы переводится очень много, и уровень как оригинала, так и перевода, как правило, достаточно высок. Театру стоит обратить на это пристальное внимание, ведь по детским книжкам можно делать отличные инсценировки. Это просто кладезь для режиссеров. И для драматургов тоже: работая с первоклассной прозой, превращая ее в сценический материал, учишься у мастеров мирового уровня, нарабатываешь собственные навыки.
Чем работа над переводом пьес отличается от других переводов, чем она вас привлекает?
Пьесы — особый жанр со своими законами. Здесь все иначе — гораздо более лаконично, компактно, действенно. И навыки письма требуются иные. К тому же пьеса предназначена не для чтения, а для сцены. Перевести надо так, чтобы это можно было произносить. Иногда читаешь глазами – все гладко, но если попробовать произнести вслух, диалог вдруг рассыпется. Другая особенность — сцепка реплик в диалоге, подхват, за этим нужно следить, всячески подтягивать и скреплять, иначе конструкция рухнет, как кирпичная стена без цементного раствора. Пожалуй, главное удовольствие от перевода именно драматургии — голоса оживают, звучат в твоей голове каждый на свой лад, часто в «исполнении» конкретного артиста. Ты все видишь и слышишь в мельчайших подробностях. Такое «драматургическое» вИдение — или видЕние — захватывающая вещь и необходимая часть работы.
Откуда взялась идея сделать перевод «Бури» для детей?
Мне кажется, эта идея — как все хорошие идеи — носится в воздухе, и мне просто повезло ее поймать. Детской прозы много, а где детская драматургия?.. Есть разные подходы: можно, как мы говорили, делать инсценировки по детской прозе, а можно взять классическую драматургию для взрослых — например, Шекспира — и сделать его понятным современному подростку. Времена меняются всегда, но никогда они не менялись столь стремительно и радикально. Очень трудно представить ребенка или подростка, которые в состоянии вслушиваться и вдумываться вдлинные витиеватые шекспировские монологи, их и не всякий взрослый осилит. Поэтому я решила сделать не просто перевод, а версию, вольное переложение, адаптацию, нацеленную, прежде всего, на юную аудиторию.
«Буря» – это же вполне сказочная пьеса, там есть элементы волшебной сказки. Остров, на который изгнан герой, духи, эльфы, волшебные силы, превращения, торжество добра над злом… Я хотела сделать эту историю более прозрачной и динамичной – чтобы подросток мог совпасть с ней, чтобы она соответствовала его внутренней скорости. Но огромный массив текста нельзя вместить в компактную форму. Пришлось жертвовать буквой. И не одной… Моя задача была сохранить шекспировский дух и донести главные смыслы так, чтобы они легко воспринимались юным зрителем. Я выбрала именно «Бурю», потому что в этой последней пьесе Шекспира, его завещании, заложена ценная мысль: мир спасет прощение (а вовсе не красота). Эта мысль необыкновенно актуальна здесь и сейчас.
Какие трудности у вас были при переводе Бури?
Приступая к работе, я понимала, что это риск. Своего рода авантюра: переписывать самого Шекспира?! В моей версии много сокращений, изменений и даже добавлений. Наверное, самое трудное — выбор того, что я сохраняю и с чем придется расстаться. Когда делаешь обычный перевод, такие вопросы просто не возникают. Адаптация находится где-то посередине между переводом и собственно драматургической работой, нужно думать и о структуре, и о мотивах.
Вторая огромная трудность – это шекспировский слог, язык, многогранный, изощренный, философский. Я хотела его сохранить — но сделать яснее, легче, прозрачнее. Сократить, но не потерять глубины смыслов, не выплеснуть ребенка вместе с водой.
В спектакле много персонажей, которых нет в пьесе, целая команда, которая говорит только языком тела, хореографией, придуманной Ликой Шевченко. Они «вписались в эту историю»?
Отлично вписались! Я только что посмотрела прогон – на премьере не была, не получилось. Конечно, чтобы окончательно о спектакле высказываться, надо посмотреть его вместе со зрителями, но мое первое впечатление очень хорошее. Визуально, хореографически всё сделано безупречно. Действительно, этой бессловесной акробатической группы нет ни у Шекспира, ни в моей адаптации. Это придумано хореографом, и придумано замечательно, красиво, с долей хорошего хулиганства. Мне кажется, такое яркое пластическое решение покорит зрителей. Думаю, и великому барду бы понравилось!
Буря» — пьеса сказочная, фантастическая. А декорации очень лаконичные, без попытки создать «сказку». Удалось ли передать ощущение магического мира художнику Марии Утробиной и художнику по свету Тарасу Михалевскому?
Безусловно удалось. Но я бы не согласилась, что декорации «не сказочные»: это вроде бы просто канаты, и вдруг они оживают, превращаются в морскую стихию. Направляется определенным образом свет — и на сцену обрушивается гигантская волна. Тут постоянные метаморфозы и превращения будничных предметов во что-то головокружительное. Это и есть настоящая магия, волшебство. Мои комплименты художникам спектакля!
Каким одним предложением вы можете описать музыку, созданную Иваном Волковым?
Музыка тоже волшебная и очень точная по темпоритму, она не замедляет действие, а подхватывает его, изящно и непринужденно, как партнер балерину…
Почему Ариэль – женского пола в переводе?
Этот вопрос волнует абсолютно всех… Трансформация произошла по чисто техническим причинам: в пьесе была всего одна женская роль. Для шекспировских времен это неважно, женские роли игрались мужчинами. А для нас — важно… На самом деле, причины глубже, чем технические: раньше никому не приходило в голову считать, сколько женщин и сколько мужчин на сцене. А мы — считаем. И дело тут не в политкорректности, а в правде жизни – одной женской роли мало, особенно, если она опять принцесса… Для современного подростка это все же неубедительно. У Шекспира Ариэль – дух, формально мужского рода, но в принципе существо вне пола и гендера. Тогда почему это не может быть фея? Ариэль —создание многогранное: и милое, и всесильное, и бунтующее, и трогательное, и совершенно бандитское. Девочки тоже такими бывают.
Как вы отнеслись к тому, что Ариэлей четверо?
С восторгом. Это удивительная находка режиссера Натальи Шумилкиной, ни в оригинале, ни в адаптации этого нет. Великолепная четверка изображает разные грани этой личности. Они ссорятся, спорят, противоречат друг другу, но, наконец, приходят к гармонии и согласию. Точно как в жизни…
Что вы думаете о тенденции ставить в детском театре современную детскую литературу?
Я с большим энтузиазмом к этому отношусь. Современную литературу надо ставить, делать инсценировки. «Синяя птица» — это, конечно, прекрасно, но ведь мир — намного больше. Современные писатели говорят другим языком, обсуждают с детьми проблемы, которые раньше были табу. Но и классика может быть современной, вопрос в трактовке – как это перенести на сцену.
Каких современных иностранных авторов вы посоветуете читать родителям с детьми?
Из многих имен выберу два. Кейт ДиКамилло– живой классик детской литературы, лауреат высшей премии США за произведения для детей — Медали Ньюбери. И британский писатель Дэвид Алмонд, лауреат Премии имени Г. Х. Андерсеназа вклад в детскую литературу. И, кстати, работы обоих авторов очень сценичны и уже поставлены во многих российских театрах.