О ночь, тягостная ночь, полная шорохов и приглушенных криков борьбы! Под твоим покровом звери преследуют друг друга, спариваются и убивают! Впервые сегодня ночью я слышу вас всюду! В наших жилах течет одна кровь. Медея — такой же зверь, как и вы. Как и вы, Медея будет наслаждаться и убивать. Медея здесь, среди вас, я ваша сообщница, я предала свой род. Вместе с вами я испускаю жуткие звериные вопли. Звери, вы – это я! Все, что охотится и убивает сегодня ночью, — это Медея.
Гангстерский дизельпанк по знакомой в театральном мире истории дочери колхидского царя Медее на сцене первого саратовского альтернативного театра обосновался еще осенью прошлого года и успел за это время «обрасти» отзывами зрителей, «сгладить» углы и даже частично обновить актерский состав. Но вот появилась ли у постановки целостность? Нужна ли она зрителю?
Стремление обратиться к пьесе французского драматурга Жана Ануя понятно — в наши дни, когда в людях преобладает нездоровое желание отстраниться от общества с одной стороны, а с другой нарастают попытки не замечать собственных и чужих проблем, из-за чего возникает непреодолимая тяга к развлечениям, шоу, бездумному веселью, «Медея» является своеобразным (читать — жестоким) указателем на необходимость перемен, указателем человеческих пороков и их последствий. Вот только эта история о человеческой алчности, страхах, агрессии и многократном предательстве – варварская история убийцы родного брата и своих же детей на деле нужна только малой части общества, способной увидеть в ней то, чего надо избегать, а не найти в части мифа о походе аргонавтов оправдание своим самым страшным поступкам. На «Медее» надо учиться тому, каким не надо быть – а на это способны не многие. Ревность за границами любых моральных норм – не для общества начала XXI века и так сходящего с ума на этой почве, показатель агонии отношений мужчины и женщины не научит зрителя хорошему. Правило от противного нынче не работают – люди зачастую воспринимают увиденное буквально. Нужда в этой трагедии на театральной сцене в современности вызывает большие вопросы.
Не смотря на это к «Медее» обращались и обращаются многие режиссеры, и каждое новое видение старинного текста все более и более отдает попсовостью. У режиссера театра на Таганке Юрия Любимова «Медея» Еврипида с заново переведенными Бродским хорами и баррикадами из мешков с песком на деле оказалась жутко политизированной постановкой, привязанной к чеченской кампании. «Медея» Ануя и Сенеки в постановке Камы Гинкаса, приправленная Бродским, как однажды было правильно отмечено, справляла поминки по жанру чистой трагедии.
Рустем Бегенов выпустил на сцену «Медею. Материал» по пьесе Хайнера Мюллера в Алматы. Рустем честно дал название действию поп-механический спектакль, убрал из текстов все знаки препинания, лишив актеров возможности делать паузы и расставлять акценты. Спектакль без эмоций – квинтэссенция убийства театрального искусства.
А не так давно на сцену Независимого театра Петербурга ворвалась «Медея. Эпизоды» — панк-опера, поставленная режиссером Джулиано Ди Капуа. Автором текста стал Леха Никонов, поэт и лидер известной Питерской группы ПТВП, а в роли Медеи — актриса Театро Ди Капуа Илона Маркарова. Спектакль вышел в двух формах: с грохотом музыкального сопровождения непосредственного группы ПТВП и, как назвали вторую версию авторы, «без купюр» — спектакль, в котором задействованы непосредственно только автор и актриса. Получилось эстрадно, не театрально, но, тем не менее, спектакль оказался обладателем гран-при премии имени Сергея Курехина, а также номинантом независимой музыкальной премии «Степной волк» Артемия Троицкого в номинации «Нечто». Не «Золотая маска», конечно, но тенденция отдавать всевозможные гран-при спектаклям об апофеозе матриархата настораживает.
И вот скоро будет полгода премьере «Медеи» в Саратовском альтернативном театре, и пока постановка не претендует на массовость. Даже при том, что спектакль отличается уникальным режиссерским взглядом – Алина Бондарь смогла создать интересную атмосферу стим-панка, облачив героев в кожаные куртки с нашивками и раскидав по пространству сцены элементы металла: каркас старой машины, детали мотоциклов, подвешенные массивные цепи, алюминиевые банки, «Медея» не стала полноценным театральным действием, готовым понравиться таким, какой он есть. Слишком много шероховатостей, которые не исправляются с течением времени: актеры все никак не начнут чувствовать себя уверенно, «примеряя» на себя роль, музыкальное сопровождение не соответствует происходящему на сцене и порой просто режет слух моментами переключения треков. Постановка, которая несет в себе историю, ставшую мифом, просто преступно «облачать» в столь низкокачественную музыкальную оболочку, особенно в нашем веке прогрессивных технологий. Как и костюмы – если кожаные куртки с нашивками объяснимо вписываются в сценическое дизельпанковское пространство, то почему лишен этой индивидуальности царь Креонт в офисном костюме не по размеру?
Но самым важным моментом, не позволяющим «Медее» развиваться, является актерская игра. Альтернативный Психологический театр «Аффект», в который зритель идет за живым чувством, живым волнением, нравственным, душевным, интеллектуальным напряжением, удивляет бездушной механической игрой актеров. Ясон, человек, раздираемый предательством и предающий сам, наполнен спокойствием и абсолютным равнодушием. Отважный воин, способный вдохновлять на победы войска и влюбить в себя непокорную царскую Медею стал безликим, неинтересным героем, который не вызывает никаких эмоций, несмотря на монологи, в текстах которых пылает ярость, боль, отчаяние.
Креонт — царь, глава гангстеров, провернувший хитрую сделку с женитьбой Ясона, на сцене «Аффекта» — уставший и безразличный ко всему, в том числе, и к качественной актерской игре.
После посещения спектакля «Чучело», поставленного в этих же стенах и с этими же актерами, я был очарован разноплановостью характеров, умением отразить всю суть своих героев молодыми актерами. «Медея» же не просто не дала этого сладостного чувства очарования – скорее наоборот, создала впечатление, что для актеров сцена в мучение. Так зачем же играем?
Гармонично вписалась в спектакль лишь главная героиня. «Медея» стала откровением одной актрисы, на фоне которой другие делали свою работу на сцене. Виктория Агеева возвращает Медее человеческое измерение, а ее поступкам — психологическое обоснование. И на протяжении всего спектакля не покидает ощущение, что именно Виктория уже перескочила уровень достаточно слабой постановки.
История колхидской царевны, влюбившейся в аргонавта Ясона, на протяжении долгого времени вызывает споры. Любовь, делающая человека жестоким – не лучший образ для театра, который должен быть проводником чего-то светлого и чистого для человека в наше время. «Аффект» рискнул, впустив «Медею» в собственной интерпретации на сцену – не снискал славы, но и не прогадал, сумев раскрыть талант как минимум одной молодой актрисы, которая свою роль «прожила». А, значит, все было не зря, и кто знает – вдруг в скором времени мы увидим то зрелище, после которой скажем: «вот она, большая драматургия!». Вполне возможно, именно версия Алины Бондарь сможет снять порок попсовости и невезучести с истории, занявшей последнее место на состязании драматургов на Великих Дионисиях в далеком 431 году до н. э.. Ведь, несмотря на многие шероховатости, есть какая-то интересная прелесть именно в дизельпанковском сказании о самых известных преступниках Древней Греции. Просто давайте посмотрим на этот спектакль через призму времени — кто знает, что мы увидим?
[flickr_set id=»72157678003461100″]