Дарья Белодед — молодая актриса, совсем недавно сыгравшая свою первую большую роль в фильме «Смотри мою любовь». И сразу получила за нее номинацию «Лучшая женская роль» на московском кинофестивале.
Фильм, который рассказывает о взаимоотношениях глухой девочки и бойца ММА, вы можете посмотреть в кинотеатрах сети Синема Парк, а нам удалось встретиться с исполнительницей главной роли и узнать, как началась ее карьера актрисы, как в ГИТИСе ставятся полуподпольные спектакли и насколько сложно было сыграть человека, который лишен слуха.
Как так получилось, что ты попала в театр?
В театр я хотела пойти еще в третьем классе. Но в третьем классе туда, к сожалению, не берут. Поэтому пришлось ждать окончания школы. Поступала я сразу в пять вузов, и во всех пяти первые испытания завалила. Объективно я плохо читала. Не вообще, а именно в тот момент. Но я очень настойчивая, я ходила на первый тур вступительных испытаний по шесть раз, хотя можно только один… я не успокоилась, пока меня не послушали все те люди, которые мне были нужны. И в итоге поступила в ГИТИС.
Ты любишь стихи. С чего началось это увлечение?
Это началось оттуда же: с третьего класса. Мне всегда нравились стихи. Я сама из Брянска, не занималась в театральной школе, поэтому училась читать сама, так как я это понимаю и чувствую. Моя мама была учителем русского языка и литературы, она тоже хотела в свое время стать актрисой, но ее не пустили. Возможно, именно отсюда пошло мое увлечение – гены проснулись, и мне нравилось читать стихи. Даже в театральный я пошла именно из-за этого: я решила стать актрисой, потому что мне нравилось читать стихи, а не для того, чтобы выступать на сцене и играть в постановках. Я вообще не знала, как это.
То есть, ты поступила в театральный потому что тебе нравится читать стихи?
В первую очередь да. Вот такая странная логика.
Как твои родители отнеслись к тому, что ты поступаешь в театральный?
Естественно, мама, которая сама хотела быть актрисой, сказала «Доченька, пожалуйста, куда угодно иди, я только рада». Папа у меня врач, и он был несколько иного мнения: «Доча, вот лягу на пороге, переступишь через отца – иди!» Но несмотря на то, что папа был очень против, я все равно пошла. Поступала одна, родителям запретила ездить, стоять и нянькаться со мной в Москве. Когда поступила, позвонила им. Мама просто в слезы, у нее счастье. А папа говорит: «Доченька, ты молодец, ты доказала, что папа твой полный идиот… А теперь забирай документы и подавай их в МГУ!» Конечно, никакие документы я не забирала.
Как шло обучение? Что для тебя во всей этой истории было самое сложное?
Мне кажется, в театральном ВУЗе не бывает легко. По крайней мере, я не встречала людей, которые так говорили. Для меня сложным был первый семестр. Потому что это какие-то непонятные упражнения, которые на первый взгляд кажутся дурацкими, хотя потом становится понятно, что это совсем не так. И самое сложное: одиночные этюды, когда ты выходишь на сцену один. Во втором семестре уже парные этюды, и дальше ты всегда в коллективе. А тут — одиночные. Когда ты ничего не умеешь, когда на тебя орут просто за то, что ты есть. Естественно, это только кажется, на самом деле, ругаются всегда по делу. И это самое сложное: ты ничего не знаешь, ты на сцене один, и нет никакой помощи. Будучи студентом, ты думаешь, что это вообще незаслуженно. И это самое сложное: ты ничего не знаешь, ты на сцене один, и нет никакой помощи. На мой взгляд, обучение в театральных ВУЗах выстроено так: человека помещают в такие условия, которые его ломают. Если ты сможешь после этого выправиться и встать на путь актерский – молодец, не сможешь – значит, тебе не сюда.
У тебя в соцсетях часто упоминается спектакль «Дорогая Елена Сергеевна». И все посты про него очень эмоциональные. Чем он так важен для тебя?
Этот спектакль родом из ГИТИСА. Идея рождалась где-то у подоконников и туалетов, так, чтобы никто не видел. Мы с моей подругой Гретой Сабуровой решили сделать отрывок: есть такое задание в театральном институте. Сделали. Подумали и решили найти еще трех мальчиков – сделать отрывок шире. Идеей загорелись, но быстро поняли, что мы — пять актеров, и нам нужен режиссер. Привлекать педагогов не хотелось – все хотелось сделать самим, что бы они не видели, не слышали и не знали. Нашли студента, который учился на режиссерском факультете, предложили с нами поработать. Он согласился: «Я пьесу не читал, но есть пять артистов, готовых работать, я только за!» И мы начали репетировать: ночами, в коридорах, у туалетов – совершенно подпольная деятельность. А когда спектакль вышел, на тот момент стал лучшим в ГИТИСЕ, и мы с ним попали в ТОП-5 лучших студенческих спектаклей по версии журнала «Театрал». На мой взгляд, очень престижная и важная номинация. Те, кто читали пьесу или смотрели фильм, знают, что история очень жестокая. Не жесткая, а именно жестокая. Но мы ее делали настолько тонко, что у нас зритель потом еще три дня говорить не мог. И когда мы это видели, мы не понимали, что происходит. Когда закончили ГИТИС, не смогли расстаться с этим спектаклем, потому что это была работа «по любви». И, видимо, именно из-за того, что это было «по любви», оно работало. Зритель уходил от нас совсем не таким, каким он к нам приходил. После спектакля уводится свет со сцены и возникает пауза. И мы не выходим на сцену, пока не начнутся аплодисменты. Порой эта пауза доходила до двух минут: две минуты темноты на сцене – это вечность. Зрители же просто не могли понять, что происходит, не могли начать хлопать – они были в оцепенении. По длине этой паузы понимали, насколько хорошо сегодня сыграли: 15 секунд – что-то плохо поработали… 1.5 минуты – вот это да, дали жару!
В инстаграме видел у тебя пост о некой благотворительной поездке на Кавказ. Если не секрет, что это была за поездка?
Есть у меня две боевые подруги: Грета Сабурова и Настя Масленикова. После выпуска мы совместно сделали несколько программ со стихами. И однажды в Facebook я увидела пост о том, что на некую благотворительную акцию в Минеральных Водах необходима похожая программа. Я ничего не поняла, кроме слов «благотворительная» и «Минеральные Воды», но сразу написала девчонкам. Они согласились. Оказалось, что там есть детский православный лагерь. Мы выступали для детей и проводили разные мастер-классы. Читали стихи про любовь, про добро, про дружбу – не на религиозные, а на общие темы. И мы были удивлены, насколько доброжелательная, отзывчивая, очень чувственная и трогательная публика – вот эти дети. Мы надеялись, что наши стихи они будут слушать с интересом. Но что они будут ТАК слушать, нет, мы даже не предполагали.
«Смотри мою любовь» — твой дебютный полный метр. Расскажи, как ты получила эту роль, насколько это было сложно?
Мне нравится эта история, потому что когда мне грустно, я ее вспоминаю. В конце лета на Facebook мне в друзья добавился человек по имени Виктор Глухов. На страничке у него было указано, что он продюсер. Я не знала, что он за продюсер, но в друзья на всякий случай добавила. На тот момент на аватарке у меня стояла фотография, где я улыбаюсь во все тридцать два зуба. Оказывается, она ему понравилась. Как он меня нашел – не знаю. Видимо, в ленте друзей своих друзей. Зашел ко мне на страничку и написал: «Хотите ли вы на кастинг?». Я, конечно, на кастинг хотела. Оставила свой контакт, мне перезвонили кастинг-директора и назначили время. Предварительно прислали сценарий, и, когда я его читала, я четко поняла, что это сто пудов моя роль. Других вариантов просто быть не может. Кастинг я, естественно, проходила в общем потоке, на общих условиях. То, что мне написал продюсер, никаких бонусов не дало. Но сам факт того, что он меня нашел на Facebook (сколько там актрис?) и предложил прийти – это удивительно. Когда пришла на кастинг, я даже не знала, кто из этих людей этот самый продюсер, и уж тем более не знала, что он генеральный.
Глухая девушка — образ сложный. Про это тебя спрашивали уже много раз, наверное, но как ты вживалась в этого персонажа?
У меня был учитель. Он глухой, его зовут Алексей Знаменский, артист театра «Недослов». Я не могу сказать, что владею языком жестов свободно, нет. Но мы учили то, что я говорю в фильме и немного сверх этого, чтобы лучше ориентироваться. Когда продюсер сказал, что глухих и слабослышащих в России 13 миллионов, я не поверила. Где они все? А тут начала их видеть. Естественно, наблюдала за людьми, смотрела видео, но самое главное — общалась с Алексеем и пыталась увидеть мир так, как видят его глухие. Это было интересно. Может показаться: заткнул уши берушами, воткнул наушники и все – ты не слышишь. Но это не так. Потому что все равно реагируешь на слух. Но я нашла для себя такое решение: пыталась переключить внимание со слуха на зрение. В фильме есть у одного из героев есть фраза «Старайся быстрее и шире видеть» — и это действительно работает. Когда переводишь внимание только на зрение (понятно, что на 100% это сделать не возможно), то начинаешь быстрее и шире видеть. Замечаешь все мелочи: партнер еще сказать ничего не успел, а я уже видела изменение в его глазах и успевала на это среагировать.
Помимо прочего, твоя героиня еще и увлекается фотографией… Я слышал, даже выставка какая-то была из этих фотографий.
Я к этим фотографиям, честно говоря, не имею отношения. К съемкам была привлечена фотограф Александра Благинина, и она целенаправленно делала снимки для фильма. На всех фотографиях изображены руки, и руки очень говорящие. Смотришь — и все понятно: чьи они, почему такие, почему они именно в такой позе. Очень содержательные фотографии. И делались они специально для фильма.
Самая сложная сцена в фильме для тебя лично?
Было две таких сцены. Одна была психологически сложная, другая — физически. В фильме есть сцена, где моя героиня кричит и, как следствие, плачет. Это была сложная смена со значительной переработкой, мы на площадке были уже около 16 часов. На часах было около 3 ночи, и у нас самая драматическая сцена. Уже ситуация не простая. А еще у меня с университета есть особенность: если мне ничего не говорить, то я все сделаю хорошо. Заплачу, устрою истерику – что угодно. Но если мне скажут «Даш, ну здесь, конечно, надо заплакать», то все. Делайте что угодно, я не заплачу. Меня буду душить слезы, стоять комом в горле, но заплакать не смогу. И естественно, перед этой сценой ко мне подошли все и сказали: «Ну ты же понимаешь, здесь надо поплакать». И я все понимаю. Делаем один дубль – ничего. Делаем второй – слезы душат уже, но не капают, просто «потому что». И тут я понимаю, что нужно собраться. Потому что позволить, чтобы были бутафорские слезы, тоже не могу. Это моя работа, моя сцена, моя самая драматическая ситуация – как я могу использовать какие-то дополнительные средства вроде ментола? И мне пришлось вот этот вот барьер в себе перескочить.
А вторая сцена – где я пою песню под дождем. Снимали мы в Ялте и так получилось, что не могли эту сцену снять несколько съемочных дней. Она все время, по тем или иным причинам, срывалась. И уезжать уже завтра, а сцена не снята. В итоге в последний съемочный день мы должны ее все-таки отснять. Но это был очень холодный съемочный день: Ялта, октябрь, 8 градусов тепла на улице. А снимаем мы лето, на мне легкое платье, и воду специально никто не грел. Поэтому выстроили так, чтобы сделать все максимально быстро. В кадр я должна вбежать уже мокрая. Вбегаю под воду и понимаю, что мне так холодно, что все тело немножко начинает биться судорогой и задыхаться. Как в таком состоянии можно что-то снять вообще? Но у меня есть задача – мне нужно спеть песню, причем спеть ее на языке жестов. А организму холодно, и где-то на середине сцены я начинаю от холода задыхаться. Но как-то я это все сделала, и сцену мы сняли с первого дубля. И, наверное, в кадре это выглядит так, будто бы я задыхаюсь от любви, но на самом деле я задыхаюсь от холода.
Ты получила приз за лучшую женскую роль на фестивале «Будем жить». Когда и как ты об этом узнала и какие были эмоции?
Я узнала на вручении. Насколько я понимаю, номинация была спонтанной. На фестивале фильм был заявлен только в номинации «Лучший фильм», и все. В рамках фестиваля проходил первый показ фильма, и когда мы пришли на закрытие, все нас встречали и очень сильно улыбаясь. Мы уже начали подумать, что неужели мы уйдем с каким-то подарком? И тогда мы узнали, что победили в номинации «Лучший фильм». А про то, что есть номинация «Лучшая женская роль», я даже не знала. Но отметили тогда Татьяну Владимирову за роль в фильме «Нечужие» и дали мне, как дебют. Это было очень неожиданно. Моя первая работа, и сразу я получаю «Лучшую женскую роль», приз на московском фестивале. Это было приятно, неожиданно и ответственно, что ли. Раз первая роль такая, то дальше же нужно еще лучше.